Розділ 1
Библиотека дышала.
Неста чувствовала это дыхание в густой, почти осязаемой тишине, в запахе старой бумаги, хрупкой, как осенний лист, и в терпком аромате кожаных переплётов. Здесь, под сводами, терявшимися во тьме, воздух был неподвижен и прохладен. Пылинки, подсвеченные косыми лучами луны, что пробивались сквозь высокие стрельчатые окна, застыли в нём, словно мухи в янтаре. Каждый звук тонул в этом безмолвии — её собственные шаги по тёмному, отполированному до зеркального блеска камню казались неуместным вторжением.
Она пришла сюда не за книгами. Чтение требовало сосредоточенности, которой у неё не было. Мысли метались в голове, как пойманные в банку светлячки, — хаотично, яростно и без всякой цели. Неста пришла за этой тишиной, за покоем, который обещал сумрак между бесконечными стеллажами. Она искала место, где на неё не будут смотреть. Никто. Ни с жалостью, ни с упрёком, ни с тем тщательно скрываемым страхом, который она научилась видеть в глазах даже самых близких.
Здесь, в Доме Ветра, каждый угол, казалось, был пропитан сочувствием. Оно сочилось из стен, капало с потолка, сквозило в услужливых жестах духов воздуха, приносивших ей еду, которую она едва пробовала. Её тошнило от этой заботы. Она была не хрупкой вазой, а осколком — острым, опасным, способным поранить любого, кто рискнёт прикоснуться.
Именно поэтому, увидев тёмный силуэт у дальнего стеллажа, она замерла, вжавшись в тень от массивной колонны. Сердце сделало неприятный, тяжёлый скачок.
Кассиан.
Конечно, это был он. Кто ещё мог нарушить её уединение с такой небрежной уверенностью? Он стоял к ней спиной, заложив руки за спину. Даже на расстоянии она видела напряжение в его широких плечах, обтянутых простой тёмной туникой. Он не двигался, лишь чуть склонил голову, будто вчитываясь в названия на корешках книг, но Неста знала — он не читает. Он слушает. Он ждёт. Он знал, что она здесь. Вероятно, почувствовал её ещё на подходе к библиотеке.
Эта мысль — что он предвидел её появление, что он, возможно, ждал её здесь, — вызвала глухое, привычное раздражение. Он всегда был где-то рядом. Ненавязчивый, как тень, но неотступный, как собственное отражение. Его присутствие было постоянным напоминанием обо всём, что она хотела забыть: о войне, о Котле, о силе, что горела под кожей ледяным огнём и которую она не умела и не желала контролировать.
Она развернулась, чтобы уйти. Бесшумно, как пришла. Пусть остаётся в своей засаде, пусть стережёт свои книги и свои тайны. Ей всё равно. Она найдёт другое место. Чердак. Крышу. Бездну под балконом. Что угодно, лишь бы не пересекаться с этим взглядом, в котором смешивались досада, долг и что-то ещё, чему она боялась дать имя.
— Неста.
Его голос — низкий, с лёгкой хрипотцой — не прозвучал громко, но прорезал тишину, как нож масло. Он не обернулся. Просто произнёс её имя, и это остановило её лучше любой стены. Она застыла, спиной к нему, стиснув кулаки так, что ногти впились в ладони. Молчание повисло между ними, тяжёлое и плотное.
— Что тебе нужно, иллирианец? — бросила она через плечо, стараясь, чтобы голос звучал как можно более ядовито и холодно.
Наконец он медленно повернулся. В полумраке его лицо было высечено из теней и лунного света. Шрамы на виске казались темнее, глаза горели знакомым огнём. Он опёрся плечом о стеллаж, скрестив руки на груди. Эта поза — воплощение ленивой, хищной силы — всегда выводила её из себя.
— То же, что и тебе, видимо, — ответил он спокойно. — Тишина.
— Тогда тебе придётся поискать её в другом месте. Я была здесь первой.
Ложь. Глупая, детская ложь, но ей было необходимо обозначить свою территорию, свой крошечный клочок покоя, который он беззастенчиво отнимал.
Лёгкая усмешка тронула уголки его губ. Он знал, что она лжёт.
— Был. Но я готов поделиться. Места хватит на всех. Библиотека большая.
Он сделал едва заметный жест рукой, обводя огромное пространство.
— Я не собираюсь ничего с тобой делить.
Она снова повернулась к выходу, сделав шаг. Потом второй. Она почти дошла до массивных резных дверей, её рука уже тянулась к холодному металлу ручки. Она не слышала его шагов за спиной — иллирианцы двигались тише кошек, — но почувствовала его. Спиной. Затылком. Каждой клеткой кожи. Воздух за её спиной сгустился, потеплел, наполнился его запахом.
Кедр, дым от костра и что-то неуловимо металлическое, как раскалённая в горне сталь.
Её пальцы замерли в миллиметре от дверной ручки. Она не могла заставить себя коснуться её.
Его рука легла на дверной косяк рядом с её плечом. Он не коснулся её. Нет. Но его ладонь была так близко, что Неста ощутила жар, исходящий от его кожи. Этот жар проникал сквозь тонкую ткань её платья, окутывал плечо, поднимался по шее, заставляя кровь стучать в висках. Он перекрыл ей путь. Не силой, не угрозой — одним лишь своим присутствием. Долей секунды, которая растянулась в вечность.
Она стояла неподвижно, глядя перед собой на тёмное дерево двери. Дыхание застряло в горле. Она видела в отполированной поверхности смутное отражение: свой напряжённый силуэт и его — нависающий, тёмный, огромный.
И она ненавидела себя. Ненавидела за то, что замерла, как кролик перед удавом. За то, что не оттолкнула его, не съязвила, не ударила. За то, что вдыхала его запах и её тело, предав её, отзывалось на него против её воли. Мелкая дрожь пробежала по спине.
— Уйди с дороги, Кассиан, — произнесла она. Голос был тихим, сдавленным, и она возненавидела себя и за это тоже.
— Зачем ты пришла? — его голос раздался прямо над её ухом, и она вздрогнула. Он был так близко, что она чувствовала его дыхание на своих волосах.
— Не твоё дело.
— Ты не ела сегодня. Эмери сказала, ты даже не притронулась к ужину.
Проклятая Эмери. Проклятый Дом. Проклятая забота.
— Я не голодна. А теперь отойди.
Он не сдвинулся ни на дюйм. Его рука по-прежнему лежала на косяке, ловушка из тепла и силы.
— Ты избегаешь всех. Фейру. Ризанда. Мор. Даже Элайну. Ты думаешь, мы не видим?
— А вы смотрите? — в её голосе зазвенел лёд. — Как увлекательно. Надеюсь, представление вам нравится.
— Прекрати, Неста.
Два слова. Произнесённые тихо, почти устало. Но в них было столько сдерживаемой ярости, столько боли, что у неё на миг перехватило дух. Он не злился на неё. Он злился на ситуацию, на её боль, на своё бессилие. И это было хуже любой критики.
— Я ничего не делаю, — прошипела она, поворачивая голову ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом. Его лицо было совсем близко. Она видела золотые искорки в его карих глазах, каждую ресницу, тонкую белую нить шрама у брови. — Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. Это так сложно понять?
— Мы не можем, — выдохнул он, и его взгляд скользнул к её губам, задержался там на невыносимо долгий миг и вернулся к глазам. — Ты не понимаешь. Мы не можем тебя оставить. Я не могу.
В его голосе прозвучало что-то такое… надломленное. Отчаянное. Что-то, что отозвалось в её собственной израненной душе. Этот проблеск уязвимости в самом сильном воине, которого она знала, напугал её больше, чем его гнев.
Она резко отпрянула от двери, уходя из-под его руки. Развернулась и оказалась с ним лицом к лицу, прижатая спиной к створке двери. Между ними оставалось не больше шага, но пространство трещало от напряжения.
— Почему? — спросила она, глядя ему прямо в глаза, вкладывая в этот вопрос всё своё презрение. — Что это? Приказ твоего Верховного правителя? Забота о несчастной сестрице его драгоценной пары? Или просто чувство долга, которое не даёт тебе спать по ночам?
Он смотрел на неё долго, и маска непроницаемости медленно вернулась на его лицо. Мышцы на скулах напряглись.
— Ты знаешь, что это не так.
— Я ничего не знаю! — её голос сорвался на крик, который тут же поглотила вязкая тишина библиотеки. — Я знаю только то, что задыхаюсь здесь! Я задыхаюсь от ваших взглядов, от вашей помощи, от твоего присутствия! Оставьте меня в покое! Дайте мне сгнить в одиночестве, если мне так хочется!
Она тяжело дышала, грудь вздымалась. Слова вырвались, горькие и злые, оставив во рту привкус пепла. Она ожидала чего угодно: что он разозлится, накричит в ответ, схватит её за плечи.
Но Кассиан просто смотрел. А потом медленно, очень медленно убрал руку с дверного косяка. Он сделал шаг назад, потом ещё один, разрывая ту невыносимую близость, что держала её в плену. Путь был свободен.
— Хорошо, — сказал он тихо, и в этом единственном слове было больше поражения, чем во всех проигранных им битвах. — Если ты этого хочешь.
Он развернулся и пошёл прочь, вглубь библиотеки, его тёмная фигура растворялась в тенях между стеллажами. Неста осталась одна у двери, прижимаясь спиной к холодному дереву. Её всё ещё трясло. Рука сама собой потянулась к плечу — к тому месту, рядом с которым только что была его ладонь. Кожа там всё ещё горела.
Она получила, чего хотела. Тишину. Одиночество.
Так почему же оно вдруг стало таким оглушительным и невыносимо пустым?