Глава 1
Первым вернулся холод. Вода стояла неподвижно, доходила до пояса и была такой ледяной, что Наташа Романофф успела решить: это и есть смерть, и в ней, оказывается, мокро.
Потом кто-то произнёс её имя, и голос был слишком знакомым для загробной жизни.
— Нат. Нат, посмотри на меня.
Она открыла глаза. Над ней висело небо Вормира — лиловое, расчерченное бледными кольцами, будто кто-то прошёлся по нему циркулем, — и лицо Стива Роджерса, мокрое то ли от воды, то ли нет. Он держал её за плечи так крепко, что завтра там проступят синяки. Если у неё будет завтра.
— Я упала, — сказала она. Голос вышел сиплый, чужой. — Клинт…
— С Клинтом всё хорошо. — Стив подхватил её под спину и усадил. Вода плеснула о камни. — Он дома. С Лорой и детьми.
— С детьми, — повторила Наташа. Она помнила пустой дом Бартонов, недоеденный обед на столе, Клинта в Токио под дождём. — Значит, получилось?
— Брюс щёлкнул пальцами. Все вернулись. Все, Нат.
Она закрыла глаза на секунду. Всего на одну, чтобы он не увидел, что с ней делает это слово. Потом посмотрела по сторонам.
Они сидели в мелкой тёмной чаше среди скал, на дне мира. Наверху, очень далеко, угадывался край обрыва — тот самый. Наташа хорошо помнила, как он выглядел снизу, потому что видела его, пока падала. Ветер в ушах. Пальцы Клинта на её запястье — он держал так, что, казалось, оторвёт руку, а она смотрела ему в лицо и просила отпустить. Она оттолкнулась от скалы ногой сама. Она хотела, чтобы он это знал.
Чуть поодаль, у основания каменного столба, стояла фигура в длинном чёрном плаще. Полы плаща не касались земли. Лицо у фигуры было красное, обтянутое, похожее на череп, и Наташа узнала его — не по встрече, а по старым папкам ЩИТа, по зернистым фотографиям из сорок четвёртого года. Иоганн Шмидт. Тот, кто показал им дорогу наверх и объяснил цену.
— Что ты здесь делаешь? — спросила она Стива.
— Возвращаю. — Он раскрыл ладонь. Ладонь была пустая. — Камни надо вернуть туда, откуда мы их взяли, в те же самые минуты. Иначе там всё рассыплется — Брюс объяснял полчаса, я понял половину. Этот я взял на себя. Не хотел, чтобы шёл Клинт.
— И ты пришёл, и положил его, и…
— И он сказал, что ничего не будет. — Стив не оглянулся на столб. — Что камень не меняют обратно. Я не надеялся, Нат. Честно. Я просто не хотел, чтобы ты оставалась тут одна, когда я уйду. Сел на краю. Поговорил с тобой.
— Долго?
— Не знаю. Здесь не меняется свет.
— А вниз как попал?
— Увидел, что вода на дне светится. — Он пожал плечами. — Спускался по камням. Сорвался всего два раза.
— Что он делал? Клинт. Когда вернулся.
Стив помолчал.
— Сел на пол прямо у платформы и не вставал. Мы стояли вокруг и не знали, что сказать. Брюс потом вышел к воде и зашвырнул скамейку так далеко, что её до сих пор не нашли. А Клинт сидел и держал камень, будто тот обжигал ему пальцы, и повторял, что это должен был быть он. Что вы оба пытались прыгнуть первым, и ты его обманула.
— Я не обманывала. Я просто была быстрее.
— Он так и сказал. «Она всегда побеждает». — Стив отвёл глаза. — А потом заплакал. Я ни разу не видел, чтобы Клинт плакал. Даже после Токио.
Наташа отвернулась к скалам. Ей нужно было на что-нибудь смотреть, и камень подходил лучше, чем лицо Стива.
Потом она поднялась на ноги. Колени держали. Она ощупала рёбра, затылок, левое плечо, которым ударилась о камни внизу, — она помнила этот удар, короткий и окончательный, — и не нашла ничего. Даже ссадины. Костюм для квантового прыжка был цел, только потемнел от воды.
— Камень души требует потери, — сказал Шмидт. Его голос шёл отовсюду сразу, как эхо в колодце. — Не жертвы. Потери. Он забирает того, кого любишь, и оставляет на его месте пустоту, которую нельзя заполнить. Так было всегда. Тот, кто получил камень, получал и пустоту. Навсегда.
— Тогда почему я здесь?
Красное лицо повернулось к ней. В пустых глазницах не было ничего, и всё же Наташа почувствовала, что её рассматривают — внимательно, с чем-то похожим на удивление.
— Потому что никто ещё не приносил его назад. За все века, что я здесь стою, ни один из тех, кто заплатил, не отказался от покупки. Он вернул камень, который стоил тебя. Сделку нельзя исполнить наполовину. Цена возвращается тому, кто платил.
— Клинту, — сказала Наташа.
— Или ему. — Шмидт едва заметно качнул головой в сторону Стива. — Камень не уточняет, кто именно горевал сильнее. Мне это безразлично. Я лишь страж.
Он отвернулся и поплыл к подножию скалы, растворяясь в лиловом сумраке, словно разговор утомил его. Наташа смотрела ему вслед, пока плащ не слился с камнем. Потом повернулась к Стиву.
Он тоже встал. На поясе у него висел молот Тора — она не сразу его заметила, — а у ног, на сухом камне, стоял открытый металлический кейс. Пустые гнёзда, выстланные чёрным поролоном. Все, кроме одного.
— У тебя ещё остановка, — сказала она.
— Одна.
— Последняя в списке.
— Да.
— А потом?
Стив посмотрел на кейс, на свои руки, на воду. Наташа знала его достаточно давно, чтобы понимать: когда Стив Роджерс так долго выбирает, куда смотреть, значит, он выбирает, как сказать правду.
— Я собирался задержаться, — сказал он наконец. — Там, в сорок девятом. Брюс не знает. Сэм, кажется, догадывается. Бак точно знает, он всегда всё про меня знал. Я думал… — Он запнулся. — Я думал, здесь меня ничего не держит. Тони дома с Пеппер и девочкой. У Клинта семья. У Сэма есть щит, я решил, что отдам ему. А ты…
— А меня нет.
— А тебя нет, — тихо согласился он.
Наташа опустила глаза и увидела на собственном запястье маленький стеклянный цилиндр в креплении. Красная жидкость внутри мерцала. Частицы Пима — её обратный билет, рассчитанный ровно на одну дорогу домой. Он так и остался нетронутым. Она взяла его с собой на Вормир, чтобы вернуться, а потом решила, что не вернётся.
Она постучала по стеклу ногтем.
— У меня свой билет, Роджерс. Иди. Она тебя ждёт. Ну, не ждёт — не знает ещё, — но будет рада. Я передам Клинту, что ты сидел тут и рассказывал мне про погоду.
Стив не двинулся.
— Я ведь навещал её, — сказал он. — Пегги. Ещё тогда, после льда, в доме престарелых. Она показывала мне фотографии: муж, дети, внуки, ЩИТ, который она подняла с нуля. Она была счастлива, Нат, понимаешь? Без меня. Я собирался вернуться и украсть у неё эту жизнь, чтобы прожить свою. Я убедил себя, что это одно и то же.
— Это не одно и то же.
— Нет. — Он поднял взгляд. — И вот ещё что. Мы с тобой столько раз расходились не прощаясь. После Вашингтона. После Германии. Ты прикрыла меня тогда в аэропорту, а я даже не позвонил. Пять лет мы сидели на базе, ели консервы и смотрели на пустые экраны. А потом ты прыгнула, а меня даже не было рядом.
— Ты бы меня не остановил.
— Я бы попробовал.
Наташа хотела ответить что-то острое, как обычно. На языке вертелось про красный цвет в её бухгалтерии, про то, что долги всё равно надо отдавать, что Вормир просто сделал скидку. Она ничего этого не сказала. Шмидт был прав в одном: пустота была. Она чувствовала её всю жизнь — сначала в Красной комнате, потом в чужих городах, под чужими именами. Она думала, что заполнит её, если отдаст за остальных самое дорогое, что у неё есть. А тут стоял Стив, мокрый, с пустым кейсом, и смотрел на неё так, будто она и была тем, что он не готов терять.
— Ты замёрз, — сказала она вместо всего этого.
— Ты тоже.
— Я была мертва. У меня уважительная причина.
Он рассмеялся — коротко, устало, по-настоящему, — и смех отразился от скал, и Наташа вдруг поняла, что на Вормире, наверное, никто никогда не смеялся.
Стив поднял кейс, защёлкнул замки. Один камень ещё лежал внутри — тот, что должен был вернуться в его последний пункт. Он вздохнул.
— Я отнесу его. Камень. Это займёт минуту. Но сначала — домой. Я тебя тут не оставлю, а с собой туда не возьму: там слишком много людей, которые помнят, как ты выглядишь. Отведу тебя к Брюсу, а потом вернусь и закончу.
— И не задержишься.
— Нет.
— Обещаешь?
Стив посмотрел на неё долгим взглядом, тем самым, капитанским, от которого в старые времена у новобранцев выпрямлялись спины.
— Если задержусь, Клинт меня убьёт. Он всю неделю со мной почти не разговаривал, потому что я не пустил его сюда второй раз. Представь, что он скажет, когда узнает, что я нашёл тебя и потерял по дороге.
— Он скажет, что ты идиот.
— Он и так это говорит.
Наташа шагнула к нему. Вода стекала с её волос за воротник, и она не обращала внимания. Стив протянул руку к её запястью, к навигатору, вопросительно поднял бровь. Она кивнула. Его пальцы были холодные, хуже, чем вода, и он, конечно, сидел на этом краю гораздо дольше, чем признавался.
— Три, — сказал он, набирая координаты.
Наташа в последний раз посмотрела вверх, на край обрыва. Ей показалось, что там, где стоял камень, ещё мерцает слабый оранжевый отсвет. Потом она подумала о Клинте — о том, как он откроет дверь, — и перестала смотреть.
— Два.
— Роджерс.
— М?
— Ты правда разговаривал со мной? Там, наверху?
— Правда.
— О чём?
Он нажал кнопку на своём навигаторе, и мир вокруг них сжался в точку.
— Расскажу дома, — сказал Стив, и Вормир исчез, так и не узнав ответа.