Глава 1
Неделю Баки Барнс репетировал прощание, и к утру пятницы оно у него почти получалось.
Он никому не говорил — ни Сэму, ни тем более Стиву. Просто знал — так знаешь, что опоздал на поезд, ещё не добежав до перрона. Стив в последние дни слишком подробно объяснял Сэму, как держать щит при броске с разворота. Слишком часто смотрел на воду. А позавчера ночью Баки спустился на кухню за водой и застал его на крыльце: Стив сидел на ступеньках и держал на ладони открытый старый компас. Под треснувшим стеклом крышки была вклеена фотография. Баки не нужно было подходить ближе, чтобы знать, чья.
Он тогда тихо развернулся и ушёл наверх, так и не попив. Лежал до рассвета и составлял в голове прощальные фразы, как когда-то в окопах составлял письма, которые никто не собирался отправлять.
На поляне за домом у озера было солнечно и пахло нагретой хвоей. Брюс в своём огромном зелёном теле, с правой рукой на перевязи, возился с пультом квантового туннеля и что-то бормотал про калибровку. Платформа гудела низко, так что вибрация отдавалась в металлической руке Баки, где-то в локтевом шарнире. Сэм стоял рядом, скрестив руки, и делал вид, что это рядовые учения.
Стив вышел к ним уже в белом с красным костюме для прыжков, с кейсом в одной руке и молотом Тора в другой. Волосы у него были мокрые после душа, и он выглядел так, как в Бруклине выглядел перед танцами — собранный и немного испуганный, хотя скорее умер бы, чем признал это.
— Камни все на месте? — спросил Сэм.
— Все шесть.
— И молот.
— И молот.
— Удачи с этим, — сказал Сэм. — Не потеряй.
Стив пожал ему руку, потом обнял — коротко, хлопнув по спине. Потом повернулся к Баки, и вся неделя репетиций вылетела у Баки из головы разом, будто её стёрли.
— Ну, — сказал Стив.
— Ну, — сказал Баки.
— Приглядишь тут за всем?
— За чем тут приглядывать? За Сэмом? Он взрослый мальчик.
— Я всё слышу, — сказал Сэм.
Стив улыбнулся — краем рта, той улыбкой, которую Баки помнил ещё по тем временам, когда у Стива был рост метр шестьдесят, астма и привычка лезть в драки в каждом переулке от Бруклинского моста до Кони-Айленда. Тогда Баки вытаскивал его из этих драк за шиворот. Сейчас вытаскивать было не из чего. Стив уходил сам, ногами, по собственной воле.
Баки шагнул вперёд и обнял его. Стив был тёплый и пах мылом и нагретой солнцем тканью.
— Не наделай глупостей, — сказал Стив ему в плечо.
— Это ты мне? — Баки отстранился. — Иди уже. Пока я не передумал и не привязал тебя к дереву.
Стив поднялся на платформу. Шлем костюма собрался вокруг его головы из тонких пластин. Брюс начал отсчёт.
— Возвращаемся через пять секунд. Три, два, один…
Вспышка — и платформа опустела.
— …и обратно. Пять, четыре, три, два, один.
Ничего.
Платформа гудела. В солнечном воздухе над ней кружилась мошка.
— Брюс, — сказал Сэм.
— Знаю, знаю. — Огромные пальцы забегали по пульту. — Его маячок… подожди. Он должен был… Он ушёл с маршрута после последней точки. Его нет в туннеле.
— Верни его.
— Я пытаюсь!
Баки не слушал. Этот момент он прожил заранее — позавчера на кухне и потом всю ночь, до рассвета. Он почти его отрепетировал. Он отвернулся от платформы и посмотрел вниз, туда, где за деревьями блестело озеро.
На скамейке у воды кто-то сидел. Сгорбленная спина, седая голова, клетчатая рубашка.
Баки пошёл туда. Он не помнил, как перешагнул через кабели, как прошёл мимо Сэма, который его окликнул. Тропинка вниз была усыпана сосновыми иглами, они пружинили под ботинками. Восемьдесят шагов. Он считал, потому что, если не считать, нужно было думать, а думать он не мог. Что-то про то, что это хорошо. Что Стив заслужил. Что это правильно — один из них прожил жизнь, которую у них обоих отняли. Что надо будет сказать что-нибудь лёгкое, когда старик обернётся, чтобы Стиву не было неловко. Что-нибудь вроде «долго ты». У него дрожала живая рука, и он сунул её в карман.
Старик обернулся.
Это был не Стив. Это был сосед с того берега, кажется, Дэйв или Дэн. Тот, что рыбачил здесь по утрам и однажды подарил Морган пластмассового червяка. Рядом с ним стоял бидон, к скамейке была прислонена удочка.
— Доброе утро, — сказал сосед, близоруко щурясь. — Не клюёт сегодня. Совсем.
Баки засмеялся. Звук получился странный, лающий, и сосед на всякий случай подвинул бидон к себе поближе.
А сверху, с поляны, донёсся гул, похожий на удар большого колокола, и Сэм заорал что-то, совсем не похожее на рядовые учения.
Баки бежал обратно быстрее, чем спускался.
Стив стоял на платформе. Молодой — тридцать с небольшим, такой же, каким ушёл, только без шлема, с прилипшей ко лбу чёлкой и пустым кейсом в руке. На плече костюма темнело пятно, похожее на дождевую воду. Брюс кричал, что он опоздал на восемь минут, что маячок отключился, что так нельзя, что он чуть не поседел, если такое вообще возможно в его состоянии. Стив кивал и смотрел поверх его плеча, на тропинку. На Баки.
— Где ты был? — спросил Сэм.
— Стоял под дверью, — сказал Стив. — Долго.
Больше он в тот день ничего не объяснил.
Вечером, когда Брюс уехал, а Сэм ушёл в дом и громко включил телевизор, давая понять, что ничего не слышит и слышать не собирается, Баки спустился к причалу. Стив сидел на краю мостков, свесив босые ноги к воде. Компас лежал рядом с ним на досках, закрытый.
Баки сел рядом. Какое-то время они молчали. Над озером летали стрекозы, на том берегу Дэйв-или-Дэн сматывал удочку.
— Вашингтон, сорок девятый, — сказал наконец Стив. — Дом с зелёной дверью. Я нашёл адрес ещё год назад, в архивах ЩИТа. Знал его наизусть. Отнёс последний камень, поменял координаты и оказался прямо на её улице. Шёл дождь. Из окна играла пластинка — что-то медленное, с трубой. Я поднял руку, чтобы постучать.
— И?
— И подумал: какое сегодня число. — Стив смотрел на воду. — Апрель сорок девятого, Бак. Знаешь, где ты был в апреле сорок девятого?
Баки знал. Он помнил не дату — даты у него отняли первыми, — а холод. Кресло. Резиновую капу между зубами. Голоса, говорившие по-русски. Холод, после которого не помнишь ничего, и снова холод.
— Не надо, — сказал он.
— Я стоял под её дверью и думал, что сейчас войду, и мы будем танцевать, а где-то в Сибири тебя в этот момент кладут в лёд. И завтра. И через год. Я бы жил, ходил на работу, покупал ей цветы и каждое утро знал бы, что с тобой делают, и не мог бы ничего изменить, потому что если изменю — рассыплется всё, что мы сделали. Я бы знал. Каждый день.
— А Пегги? — спросил Баки. Имя далось ему с трудом, будто он не произносил его лет семьдесят. Может, и не произносил.
— Она проживёт свою жизнь. Длинную. Я помню её досье: муж, дети, ЩИТ, который она построила почти в одиночку. Ей будет хорошо. — Стив провёл пальцем по крышке компаса, но не открыл его. — Я постоял ещё немного. Пластинка доиграла, и кто-то поставил её заново. Я подумал, что она, может, сейчас танцует одна на кухне и ни о чём не жалеет. Мне этого хватило. Я ушёл под дождём в переулок, где можно было прыгнуть незаметно, и долго не мог набрать координаты. Руки тряслись.
— Ты бы привык, — сказал Баки. — Ко всему привыкают.
— Нет. — Стив наконец повернулся к нему. — Я никогда не привыкал, когда дело касалось тебя. Ни в Бруклине, ни на войне, ни потом, когда тебя искал. Я, кажется, вообще всю жизнь иду туда, где ты. Просто раньше думал, что это потому, что я хороший друг.
Баки молчал. Металлические пальцы сами собой сжали край мокрой доски, и он заставил их разжаться. Он узнал это чувство: так бывает на крыше вагона, когда уже решил прыгать, но ещё стоишь. Он вспомнил, как в тридцать шестом сидел со Стивом на крыше их дома на Бруклин-Хайтс, и Стив, тощий, с синяком под глазом, рисовал в блокноте небо, а Баки смотрел не на небо. Он вспомнил, что тогда решил никогда об этом не говорить. И что держал слово почти девяносто лет.
— Ты дурак, Роджерс, — сказал он. Голос подвёл, пришлось откашляться. — Ты вернулся из прошлого через восемь минут вместо пяти секунд, чуть не довёл Брюса до инфаркта и сидишь тут, говоришь мне такое на мостках, где нас видно с того берега.
— Дэйв плохо видит.
— Дэн.
— Дэн плохо видит, — согласился Стив и улыбнулся той самой бруклинской улыбкой, и Баки понял, что пропал. Пропал ещё в тридцать шестом, на крыше. Просто признал это только сейчас.
Он протянул руку — живую, правую — и взял Стива за запястье, там, где под кожей быстро бился пульс. Стив перевернул ладонь и сжал его пальцы. Потом наклонился и очень осторожно, будто боялся, что Баки сейчас исчезнет, как всё в его жизни исчезало, прижался лбом к его лбу.
Они так и сидели, когда солнце легло на воду, а с крыльца донёсся голос Сэма:
— Эй, Кэп! Я тут всё думаю. Так что там со щитом? Он теперь мой или как?
Стив не пошевелился.
— Спроси завтра, — крикнул он, не отрывая лба.
— Отдай ему, — тихо сказал Баки. — Тебе теперь руки понадобятся свободными.
Стив тихо рассмеялся ему в висок, и компас так и остался лежать закрытым на тёплых досках причала.