Двести семнадцатое сообщение

За сорок один день Питер Паркер отправил мистеру Старку двести шестнадцать сообщений. Ни одно не было прочитано: под каждым висела одна серая галочка. Питер проверял эти галочки так, как проверял бы пульс на мониторе, если бы его хоть раз пустили в палату. Сначала он писал о важном. «Мистер Старк, мы победили». «Мистер Старк, тётя Мэй вернулась, она в порядке, она всё время меня обнимает, это немного странно». «Мистер Старк, Нед говорит, что половина нашего класса теперь на пять лет старше другой половины, и никто не понимает, как сдавать экзамены». Потом — о чём придётся. О том, что на углу в Квинсе снова открылась тайская забегаловка. О том, что паутинные картриджи заканчиваются, а формулу он, кажется, помнит не до конца. О дожде. Двести шестнадцатое было совсем коротким: «Можно я приеду?» Ответила мисс Поттс. Не с телефона мистера Старка — со своего, в половине седьмого утра, одним словом: «Приезжай». От автобусной остановки до дома у озера было восемьсот метров грунтовки, и Питер прошёл их пешком, потому что так дольше. Можно было надеть костюм и за три минуты долететь на паутине по верхушкам сосен, но костюм лежал на дне рюкзака, и Питер почему-то чувствовал, что сюда нельзя являться Человеком-пауком. Сюда надо приходить с пакетом апельсинов, который тётя Мэй всучила ему в дверях, и с мокрыми от росы кроссовками. Дом был тот же. Питер помнил его по тому вечеру, когда все стояли на этом крыльце в чёрном и ждали, что скажет принцесса Ваканды. Шури вышла из спальни, стянула перчатки и сказала: «Сердце бьётся. Больше я пока ничего не обещаю». Венок, который приготовили для озера, так и не спустили на воду. Его потом куда-то унесли, и Питер долго думал, что делают с венками, которые не понадобились. Мисс Поттс открыла дверь раньше, чем он постучал. На ней был растянутый серый свитер явно не её размера, и Питер узнал на рукаве пятно машинного масла — такие пятна были у мистера Старка на всех свитерах, в которых он сидел в мастерской. — Он не спит, — сказала она. — Но предупреждаю: он не любит, когда на него так смотрят. — Как? — Вот так, как ты сейчас смотришь на меня. Питер постарался сделать нормальное лицо. Мисс Поттс вздохнула, забрала апельсины и легонько подтолкнула его в спину. Мистер Старк сидел на веранде в плетёном кресле, укрытый пледом до подбородка, хотя день был тёплый. Правая сторона его лица выглядела так, будто по ней провели раскалённой ладонью: кожа розовая, натянутая, и от виска под воротник уходили тонкие ветвистые следы, как после удара молнии. Правый рукав свитера был аккуратно подвёрнут и заколот булавкой у плеча. Питер остановился на последней ступеньке. Он сто раз репетировал, что скажет. В автобусе, в метро, ночью под одеялом. Начать надо было с «здравствуйте». Потом спросить, как он себя чувствует, — нет, глупо, и так видно. Потом извиниться. Это главное. Извиниться за то, что на поле боя перчатка с камнями была у него в руках, а он не донёс её туда, куда нужно. Что её передавали из рук в руки, как мяч, а потом она снова оказалась у Таноса, и мистеру Старку пришлось сделать то, что он сделал. — Паркер, — сказал мистер Старк. Голос был хриплый и тихий, словно им давно не пользовались. — Ты там прирос? — Здравствуйте, — сказал Питер. И потом, совсем не по плану: — Простите. — За что? За апельсины? Я слышал, как Пеппер шуршала пакетом. Если это апельсины, то да, это неприемлемо. Я просил чизбургер. — Вы никого ни о чём не просили, вы были в коме. — Значит, я просил мысленно. Садись. Питер сел на соседний стул. Стул скрипнул. Озеро внизу было гладкое и очень синее, по нему медленно ползла чья-то лодка. — Я держал её, — сказал Питер. — Перчатку. Она была у меня, а потом… Я должен был бежать быстрее. Или не отдавать. Или… я не знаю. Если бы я её удержал, вам не пришлось бы… Мистер Старк молчал. Питер упёрся взглядом в свои кроссовки. На левом развязался шнурок. — Знаешь, о чём я думал, пока вы с Кэрол Дэнверс играли в регби камнями бесконечности? — сказал наконец мистер Старк. — Я лежал лицом в грязи и вспоминал, как Стрэндж поднял один палец. Один вариант из четырнадцати миллионов. В этом варианте много чего было, Паркер, но тебя, бегущего быстрее, там не было. Там был я и вот это. — Он чуть повёл плечом с заколотым рукавом. — Так что, если хочешь, извинись перед Стрэнджем за плохой сценарий. А передо мной не надо. — Но вы же… — Живой. Это, кстати, отдельная история, в которой ты тоже не виноват. Шури запихнула в меня столько наноботов, что я теперь, по-моему, частично принадлежу Ваканде. Пеппер говорит, у меня в крови больше вибраниума, чем гемоглобина. Она преувеличивает. Немного. Питер засмеялся — коротко, неожиданно для себя — и тут же испугался, что смеяться нельзя. Но мистер Старк смотрел на него с тем самым выражением, которое Питер помнил по мастерской: когда ты наконец понял, что провод припаян не туда, а он делает вид, что не заметил, как долго до тебя доходило. — Двести шестнадцать, — сказал мистер Старк. — Что? — Сообщений. Пятница зачитала мне их, когда я очнулся. Все. Подряд. Я лежал и не мог пошевелить пальцем, а она читала мне про тайскую забегаловку. Три дня, Паркер. У меня было очень много времени подумать о тайской кухне. Питер почувствовал, как горят уши. А потом до него дошло. — Три дня? Вы очнулись три дня назад? Мистер Старк отвёл глаза к озеру. — Я попросил, чтобы тебе не говорили. Хотел, чтобы ты увидел меня, когда я хотя бы смогу сидеть. Первые два дня я выглядел хуже. Поверь, хуже бывает. — Мне всё равно, как вы выглядите. — А мне — нет. Я тщеславный. Это общеизвестный факт, о нём писали в журналах. — Вы могли хотя бы ответить. — Чем? — Мистер Старк выпростал из-под пледа левую руку. Пальцы мелко подрагивали. — Это у меня теперь главная. Пока она умеет держать ложку, и то если ложка не слишком амбициозная. Я пробовал печатать. Получилось «ппппр». Пятница отказалась отправлять это от моего имени. Говорит, у неё репутация. Из дома донёсся топот, хлопнула дверь, и на веранду вылетела девочка лет пяти в шлеме, слишком большом для её головы. Шлем был самодельный, из картонной коробки, обмотанной фольгой, и на лбу у него синим маркером был нарисован кружок — что-то вроде реактора. — Папа! Мама сказала, что пришёл паук! — Пришёл, — согласился мистер Старк. — Морган, это Питер. Питер, это Морган. Она главная в этом доме. Я тут на испытательном сроке. Морган сдвинула шлем на затылок и придирчиво оглядела Питера с ног до головы. — Ты не похож на паука. — Я под прикрытием, — сказал Питер. Она подумала и кивнула, будто это всё объясняло. Потом подошла к креслу, встала на цыпочки и сосредоточенно поправила плед на отцовском плече — там, где не было руки: подоткнула край, разгладила ладошкой. — Чтобы не дуло, — строго объяснила она Питеру. — Он мёрзнет. Он говорит, что не мёрзнет, но он мёрзнет. — Предательница, — сказал мистер Старк. — Иди скажи маме, что паук хочет сок. — Какой? — Тот, который в морозилке на палочке. Морган умчалась. Мистер Старк проводил её взглядом, и Питер вдруг понял, что сидит рядом с человеком, который сорок один день пролежал в темноте, а потом проснулся и обнаружил, что его дочь научилась подтыкать ему плед. — Ей сказали, что я умер, — тихо сказал мистер Старк. — В тот первый вечер. Пеппер не знала, что наноботы сработают. Никто не знал. Морган два дня думала, что меня больше нет. А потом спросила у Пеппер, можно ли ей теперь любить меня столько же, сколько раньше, или надо поменьше — на всякий случай, раз я чуть не ушёл. Пять лет человеку. Вот за такое стоит извиняться, Паркер. А не за то, что кто-то недостаточно быстро бегал. Питер не знал, что на это ответить, и поэтому сделал единственное, что пришло в голову: наклонился и завязал шнурок. Руки у него тоже немного дрожали. Когда он выпрямился, мистер Старк протягивал ему телефон. — Раз уж ты здесь. Мне надо кое-что отправить. Пятница считает, что я должен сделать это сам, ради мелкой моторики. Пятница — садистка. Подержи. Питер взял телефон. Экран был открыт на их переписке — на его собственных двухстах шестнадцати сообщениях, длинной синей лентой вниз. Мистер Старк неловко ткнул указательным пальцем в поле ввода. Промахнулся. Ткнул ещё раз. Медленно, буква за буквой, прикусив кончик языка, совсем как Морган, он что-то набирал, а Питер держал телефон ровно и изо всех сил старался не подглядывать. Это заняло почти четыре минуты. Озеро успело подёрнуться рябью, а лодка — скрыться за мысом. Морган вернулась с двумя фруктовыми льдинками и вручила одну Питеру, другую отцу, и тот зажал палочку в зубах, не отрываясь от экрана. Наконец мистер Старк нажал «отправить». В кармане у Питера завибрировал его собственный телефон. Он достал его. Двести семнадцатое сообщение в переписке было первым за сорок один день, которое пришло не от него. «тайская кухня переоценена. приезжай в субботу. будем делать тебе картриджи. ты неправильно помнишь формулц» Без заглавных букв, с опечаткой в последнем слове, которую никто не стал исправлять. Питер смотрел на экран, пока буквы не поплыли. Потом очень аккуратно, чтобы не капнуть соком на телефон, вытер глаза запястьем. — Ну вот, — сказал мистер Старк, вынимая льдинку изо рта. — Теперь ты смотришь на меня именно так. Пеппер тебя предупреждала? — Предупреждала. — И? — Я не могу по-другому, — честно сказал Питер. Мистер Старк хмыкнул и откинулся на спинку кресла. Плед сполз с плеча. Питер, не спрашивая, поправил его — подоткнул, как показала Морган, — и мистер Старк ничего не сказал. Только закрыл глаза и подставил обожжённую щёку солнцу. — Суббота, — пробормотал он. — В десять. Не опаздывай. И привези чизбургер. — А вам можно? — Мне всё можно. Я чуть не умер. Из открытого окна было слышно, как Морган объясняет маме, что паук плакал, но это ничего, потому что он под прикрытием.