Три лишние секунды

На третий день после матча Гарри понял, что Гермиона ошиблась, и от этого ему стало не по себе. Гермиона ошибалась редко, а если уж ошибалась она, то что говорить про всех остальных. Он сидел на подоконнике в пустом классе на третьем этаже — сюда никто не заходил, потому что из щелей в раме дуло так, что пергамент сворачивался в трубку, — и рисовал на обороте эссе по травологии трибуны квиддичного поля. Рисовал плохо, зато точно. Вот преподавательская ложа. Вот Хагрид. Вот Гермиона, которая пробирается вниз, к Снейпу, чтобы поджечь ему мантию. Метла начала вырываться из-под него почти сразу после того, как Снейп зашевелил губами. Это все видели. Снейп смотрел на Гарри не мигая — это тоже все видели. Рон потом раз пять повторил: «Не мигал! Понимаешь? Чтобы сглазить, нельзя отводить глаза, это всем известно», — и Гермиона кивала, потому что прочитала то же самое в какой-то книге. Только Гарри помнил еще кое-что, и это кое-что не давало ему спать. Когда Гермиона подожгла Снейпу край мантии, метла успокоилась не сразу. Прошло секунды три, может, четыре. Гарри тогда висел на одной руке и считал. Он всегда считал, когда было страшно, — еще с тех времен, когда сидел в чулане под лестницей и слушал, как над головой топает Дадли. Сорок два шага до кухни. Девятнадцать — до двери в ванную. Счет держал его на месте лучше любой веревки. Так вот: Снейп отвлекся, вскочил, принялся хлопать по мантии — а метла еще дергалась. Раз. Два. Три. И только потом затихла. Если бы метлу сглазил Снейп, она бы успокоилась в ту же секунду, когда он перестал смотреть. А она успокоилась тогда, когда в ложе началась давка и кто-то, сбитый Гермионой с ног, полетел в нижний ряд. Гарри обвел кружком место в ложе рядом со Снейпом. Там сидел Квиррелл. Он отложил перо и подышал на замерзшие пальцы. Ладно. Допустим, Снейп в это время не проклинал его, а делал что-то другое. Шептал контрзаклятие, например. Тогда понятно, почему он не мигал: чтобы удерживать чужую магию, наверное, тоже надо смотреть. Понятно, почему метла не сбросила Гарри сразу, хотя первокурсника, который весит меньше хорошего мешка картошки, сбросить ничего не стоит. Кто-то тянул ее в одну сторону, а кто-то — в другую. Но тогда вставал другой вопрос, похуже. Зачем Снейпу его спасать? Снейп возненавидел его на первом же уроке, с того самого «Поттер, что получится, если я смешаю измельченный корень асфоделя с настойкой полыни?» — и с тех пор не упускал случая снять с Гриффиндора баллы за то, как Гарри дышит. Гарри снова взял перо и под рисунком написал столбиком, как учили в начальной школе в Литтл Уингинге, когда надо было разобраться в задаче: «Что я знаю точно». Первое: Снейп хочет пройти мимо трехголовой собаки. Это видно по его ноге — Гарри сам видел, как Филч перевязывал ему укус в учительской накануне матча, — и слышал, как Снейп сквозь зубы сказал: «Как можно уследить сразу за всеми тремя головами?» Второе: на Хеллоуин в подземелья пустили тролля. Квиррелл прибежал с этой новостью в Большой зал и упал в обморок. А Снейп пошел не в подземелья, как все учителя, а наверх, на третий этаж. Гарри остановился. Раньше он думал так: Снейп впустил тролля, чтобы отвлечь всех и пробраться к собаке. Звучало складно. Но если перевернуть — Снейп понял, что тролль кому-то понадобился для отвлечения, и пошел проверить собаку, — звучало ничуть не хуже. И его покусали. Человек, который куда-то пробирается тайком, вряд ли стал бы потом неделю хромать на глазах у всей школы. Третье: Квиррелл. Про Квиррелла Гарри знал меньше всего, и это само по себе было странно. Квиррелл заикался. Квиррелл носил фиолетовый тюрбан, от которого пахло чесноком так сильно, что на уроках защиты от темных искусств половина класса дышала через рукав. Квиррелл говорил, что тюрбан ему подарил африканский принц в благодарность за избавление от зомби, но когда Симус спросил, как именно он победил зомби, Квиррелл покраснел и заговорил о погоде. И еще: в «Дырявом котле», в самый первый день, Квиррелл пожал ему руку. Ладонь у него была холодная и влажная, и Гарри почему-то это запомнил. А на пиру в честь начала года, когда Гарри впервые посмотрел на преподавательский стол, у него так полыхнул шрам, что он едва не вскрикнул. Он всегда думал, что смотрел тогда на Снейпа — Снейп как раз поднял голову. Но Снейп сидел рядом с Квирреллом, а Квиррелл был повернут к Гарри затылком. Тем самым затылком, обмотанным тюрбаном. Гарри медленно положил перо. За окном, далеко внизу, на подмерзшей бурой траве темнела хижина Хагрида, из трубы поднимался дым. Где-то в коридоре Пивз гремел доспехами и распевал что-то неприличное про Филча. Все было как обычно, только у Гарри внутри будто передвинули тяжелый шкаф, и теперь в комнате все стояло по-другому. Он мог ошибаться. Он был одиннадцатилетним мальчишкой, который три месяца назад не знал, что такое квоффл. Но ошибаться можно по-разному, и Гарри понимал разницу. Если он скажет Рону, Рон возмутится: «Квиррелл? Да он собственной тени боится!» Если скажет Гермионе, она спросит, где доказательства, и будет права. У него не было ничего, кроме трех секунд, запаха чеснока и шрама, который иногда болел. Значит, нужна проверка. Маленькая, такая, чтобы никто ничего не заподозрил. На следующий день на уроке защиты Квиррелл рассказывал о вампирах, путаясь в собственных записях. Гарри поднял руку. Квиррелл заметил это не сразу, а заметив, вздрогнул. — Д-да, П-поттер? — Профессор, а правда, что метлу можно сглазить так, что ее нельзя расколдовать, пока проклинающий на нее смотрит? Класс захихикал. Рон под партой пнул его по ноге: мол, ты чего, при чем тут вампиры? Квиррелл помолчал. Голос у него остался прежним, тонким и запинающимся, но Гарри смотрел не на лицо, а на руки. Руки лежали на кафедре совершенно спокойно. Ни одного лишнего движения. Так не бывает у человека, который подскакивает от каждого скрипа двери. — Т-такая м-магия очень т-темная, П-поттер. И очень т-трудная. Ее м-может прервать т-только… т-только сильное встречное з-заклятие. Или если п-проклинающего отвлечь. — Спасибо, профессор. Квиррелл не спросил, зачем ему это. Любой другой учитель спросил бы. Флитвик бы оживился, Макгонагалл посмотрела бы поверх очков и сказала, что такие вещи проходят на шестом курсе. Квиррелл только кивнул и вернулся к вампирам, и до конца урока ни разу не сбился в записях. «Или если проклинающего отвлечь». Гарри не говорил ему, что метлу освободили, отвлекая кого-то. Об этом знали только они трое. И тот, кого в ложе сбили с ног. Вечером Гарри не пошел в гостиную. Он спустился в подземелья. Он сам до конца не понимал зачем: рассказывать Снейпу о своих догадках он точно не собирался — Снейп высмеял бы его и снял пятьдесят баллов за бродяжничество. Но ему нужно было увидеть. Убедиться, что задача решена правильно. Снейп шел по коридору навстречу, от кабинета зельеварения к лестнице. Шел быстро, мантия хлопала за ним, как крыло большой больной птицы. Он все еще чуть припадал на одну ногу. Увидев Гарри, он остановился так резко, что мантия по инерции обвилась вокруг его колен. — Поттер. — Голос был тихий и вкрадчивый, и раньше от этого голоса у Гарри холодело в животе. — Насколько мне известно, гриффиндорская башня находится в противоположной стороне. Или вы заблудились? В таком случае я с удовольствием провожу вас к вашему декану. Гарри смотрел на него. На обгоревший подол — Снейп так его и не починил, понизу шла неровная темная полоса. На ногу. На лицо, где не было ничего, кроме привычного холодного раздражения. Три секунды, подумал Гарри. Человек, который тебя ненавидит, держал твою метлу три лишние секунды, пока в него врезались локтями и поджигали на нем одежду. И никому не сказал ни слова. — Я не заблудился, сэр, — сказал Гарри. — Я хотел сказать… спасибо. За матч. Снейп не шевельнулся. Где-то сверху капала вода, мерно и громко, как часы. Гарри начал считать капли. На седьмой он подумал, что сейчас ему влетит так, как не влетало никогда. На двенадцатой понял, что Снейп и сам не знает, что ответить. Это было самое странное за весь год — страннее тролля, страннее говорящей Шляпы, страннее писем, которые летели в дом на Тисовой улице через каминную трубу. Профессор Снейп не знал, что ответить. — Десять баллов с Гриффиндора, — произнес он наконец, и голос его прозвучал глуше, чем обычно. — За то, что шатаетесь по подземельям после ужина. И за то, что рассуждаете о вещах, о которых не имеете ни малейшего представления. — Да, сэр. — Идите спать, Поттер. Гарри пошел. На повороте он оглянулся. Снейп так и стоял посреди коридора и смотрел ему вслед, и было в этом взгляде что-то, чего Гарри тогда не понял, а понял только много лет спустя: так смотрят на человека, у которого глаза кого-то другого. Наверху, в гостиной, Рон играл с Гермионой в волшебные шахматы, и его конь как раз с хрустом разбивал ее ладью. — Ты где был? — спросила Гермиона, не отрываясь от доски. Гарри сел у камина и протянул к огню онемевшие руки. Можно было рассказать все прямо сейчас. Можно было подождать, пока у него появится что-нибудь, кроме трех секунд. — Решал задачку, — сказал он. — Решил? — Наполовину. — Гарри развернул на коленях свой рисунок, где в ложе рядом со Снейпом чернел обведенный кружок. — Самое трудное — понять, кто на самом деле тянет метлу в другую сторону. Рон фыркнул и сделал ход. Гермиона подняла голову, посмотрела на рисунок, потом на Гарри — долго и внимательно, так же, как смотрела на задачу из учебника для старших курсов, которую ей никто не задавал. — Покажи, — сказала она и отодвинула шахматы.