Глава 1
Тирион Ланнистер был уверен, что умрет сегодня ночью, и потому выпил ровно столько, чтобы не бояться, и ни глотком больше, чтобы не промахнуться мимо замка на цепи. Расчет вышел приблизительный. Кубок с миэринским желтым он оставил наверху, на ступенях, и теперь жалел об этом с каждым шагом вниз.
— Ты можешь вернуться, — сказал Варис за его спиной. Факел в руке евнуха дрожал, и тени на стенах катакомб дрожали вместе с ним. — Никто не узнает. Скажем, что передумал. Что умный человек передумал, в этом нет позора.
— В этом есть позор, если об этом знаешь ты, — ответил Тирион. — Ты же расскажешь. Не сейчас, так лет через десять, на каком-нибудь пиру. «А помните, как карлик струсил перед драконами?» И все будут смеяться, а я буду мертв от старости и не смогу ответить.
— Я стараюсь не рассказывать смешных историй о мертвых. Это дурной тон.
— У тебя нет тона, только шепот.
Варис вздохнул, и этот вздох отразился от сводов так гулко, словно вздохнула сама пирамида.
Внизу было жарко. Тирион почувствовал это задолго до того, как увидел свет: воздух стал сухим и густым, пахнущим горелым мясом, раскаленным камнем и чем-то еще, металлическим и древним, как запах старой кузни. В горле запершило. На лбу выступил пот, и он вытер его рукавом, а рукав тут же стал влажным.
Потом из темноты донесся звук. Сперва Тирион принял его за ветер в каком-нибудь колодце, но это было дыхание, медленное, огромное, будто впереди работали кузнечные мехи размером с дом.
— Отсюда дальше ты один, — сказал Варис очень тихо. — Я подожду у двери. Если услышу крик, побегу. Не за тобой. Прочь.
— Ценю твою честность.
— Я всегда честен с теми, кого вижу в последний раз.
Тирион взял у него факел. Факел оказался тяжелее, чем выглядел, и пришлось держать его обеими руками. Он пошел вперед, на звук, на жар, и каждый шаг его коротких ног по каменному полу звучал в тишине так, словно он бил в барабан.
Когда ему было восемь лет, он попросил на свои именины дракона.
Он помнил это очень отчетливо, лучше, чем многое другое из детства. Помнил, как долго готовил речь, как репетировал ее в библиотеке Утеса Кастерли, за полками, где его никто не видел. Помнил, что надел свой лучший камзол, малиновый, с золотыми пуговицами, который портной перешивал трижды, потому что карликовые плечи никак не хотели держать ткань. Помнил, как вошел к отцу в солар и встал перед его столом — край стола приходился ему как раз на уровень глаз.
Лорд Тайвин дослушал его до конца. Это само по себе было удивительно: обычно отец прерывал его на втором слове. Он дослушал и сказал, что драконов больше нет. Что последний умер в правление короля Эйегона Третьего, жалкий, хилый, размером с кошку, и что Таргариены, которые веками пытались их возродить, только сожгли себя и свои замки. Что просить дракона — значит просить мертвеца. Что Ланнистеру не пристало мечтать о мертвецах.
Тирион плакал потом всю ночь, тихо, в подушку, чтобы не услышала Серсея. Он тогда не понимал, почему так больно. Теперь понимал. Дракон был единственным, что в его воображении могло сделать его высоким. На спине дракона никто не заметил бы, какие у тебя ноги.
Катакомбы раскрылись в зал, и Тирион остановился.
Они лежали в глубине, в отсветах углей, и сначала он принял их за груды камня. Потом одна из груд пошевелилась, и чешуя на ней блеснула, зеленая с бронзой, и поднялась голова на длинной шее, и открылись глаза. Они горели, как расплавленное золото в тигле.
Рейегаль. Рядом — второй, кремово-золотой, бледный, как слоновая кость. Визерион. Они были больше, чем он думал. Гораздо больше. На шеях у них были железные ошейники, а от ошейников к стенам тянулись цепи толщиной в его руку, и Тирион подумал, что если бы кто-то посадил на такую цепь его самого, он бы тоже, наверное, захотел кого-нибудь съесть.
Рейегаль открыл пасть. Внутри не было огня, только темнота и ряды зубов, черных, как обсидиан. Звук, который поднялся из его горла, был низким, раскатистым, и Тирион почувствовал его не ушами, а грудью: ребра задрожали.
Он поставил факел на пол. Медленно, чтобы не делать резких движений. Потом выпрямился и развел руки ладонями вперед.
— Добрый вечер, — сказал он.
Голос сорвался на втором слове. Тирион откашлялся.
— Прошу прощения. Добрый вечер. Меня зовут Тирион Ланнистер, я десница вашей матери. То есть я надеюсь стать ее десницей, когда она вернется, если вы меня не съедите, а вы, конечно, имеете полное право. Я бы на вашем месте съел.
Визерион поднял голову. Теперь на него смотрели две пары золотых глаз, и в зале стало так тихо, что Тирион слышал, как трещат угли.
— Я понимаю, — продолжал он, делая шаг вперед. Шаг был маленький, но он его сделал. — Вас заперли. Вас держат в темноте, потому что боятся. Поверьте, я знаю, каково это. Меня всю жизнь держали в темноте, потому что стыдились. Это немного другое, но, думаю, вы поймете разницу лучше меня. Вы ведь умнее, чем кажетесь. Все говорят, что драконы умнее людей.
Рейегаль втянул воздух. Ноздри его раздулись, и Тирион почувствовал, как его тянет вперед, как будто дракон пробовал его на вкус еще до того, как укусить. Пахнуло жаром.
— Когда я был маленьким, — сказал Тирион, — я попросил дракона на именины.
Он не знал, зачем говорит это. Драконы не понимали общего языка, а если и понимали, им наверняка было все равно, о чем мечтал карлик в далеком замке на другом краю света. Но слова уже шли, и он не мог их остановить, как не мог бы остановить вино, льющееся из опрокинутого кувшина.
— Мой отец сказал, что вас больше нет. Что вы все умерли. Я плакал. Не говорите никому, особенно Варису, он стоит за дверью и подслушивает. Я плакал целую ночь. Я думал: если бы у меня был дракон, никто больше не посмел бы смеяться. — Он сделал еще шаг. Теперь до Визериона оставалось расстояние, которое дракон мог покрыть одним движением шеи. — Глупо, правда? Я был ребенком. Но знаете, что самое смешное? Вот вы. Вы живы. Отец ошибался. Он редко ошибался, но в этом — ошибался. И я думаю, если бы он увидел вас, он бы обмочился.
Визерион опустил голову. Медленно, очень медленно, словно сам не был уверен, что делает. Его морда оказалась в двух ладонях от лица Тириона, и жар от нее был таким, что у Тириона слезились глаза.
Он поднял руку. Пальцы дрожали, и он не стал этого скрывать. Коснулся чешуи под глазом дракона. Она была гладкой и горячей, как бок котла, который только что сняли с огня. Он не отдернул руку.
Визерион закрыл глаза.
Тирион обошел его сбоку, нашел замок на ошейнике. Замок был простой, массивный, и ключ, который дал ему Варис, вошел с трудом, проворачивался с усилием, со скрежетом, от которого Тирион зажмурился, ожидая, что сейчас его разорвут. Но ничего не случилось. Ошейник раскрылся и с лязгом упал на камень.
Визерион поднял голову, выгнул шею, и Тирион услышал, как хрустнули позвонки, будто у человека, который весь день просидел над книгами. Дракон отошел в сторону. Он не улетел и не напал. Просто отошел.
Оставался Рейегаль.
Зеленый дракон смотрел на него иначе. В его взгляде было меньше любопытства и больше настороженности, и, когда Тирион приблизился, тот оскалился, не открывая пасти, так, что обнажились краешки черных зубов.
— Я знаю, — сказал Тирион. — Ты мне не доверяешь. Я бы тоже не доверял. Меня зовут Ланнистер, а Ланнистерам доверяют только дураки и банкиры. — Он показал ключ. — Но твой брат уже свободен. И ты ведь хочешь того же. Давай договоримся: ты меня не ешь, а я тебя отпускаю. Это хорошая сделка. Мой отец заключал сделки хуже.
Рейегаль наклонил голову набок, по-птичьи. Тирион шагнул к нему, к его горячей шее, нашел замок, вставил ключ. Пот заливал глаза. Он чувствовал на затылке дыхание дракона, ровное, обжигающее, и считал про себя, как в детстве, когда прятался от Серсеи в подвалах Утеса: один, два, три.
На семи замок щелкнул.
Он попятился, споткнулся о цепь, упал на спину и так и остался лежать на каменном полу, глядя вверх, на два огромных силуэта в рыжем свете углей. Драконы стояли над ним, свободные, и смотрели. Потом Рейегаль фыркнул, выпустив из ноздрей тонкую струйку дыма, отвернулся и улегся обратно в угол, свернувшись кольцом.
Тирион засмеялся. Смех вышел странный, наполовину всхлип, и он закрыл лицо ладонями.
Варис ждал у двери. Факел в его руке почти догорел.
— Я не слышал криков, — сказал евнух.
— Я кричал про себя, — ответил Тирион. Ноги у него подгибались, и он оперся рукой о стену. Только теперь, у двери, его начало трясти по-настоящему, крупной дрожью, как в лихорадке. — Это было очень громко. Удивлен, что ты не услышал.
Варис посмотрел на него внимательно. Потом снял с плеч свой плащ, легкий, шелковый, пахнущий лавандой, и набросил на Тириона, хотя на лестнице было тепло.
— Я думал, ты погибнешь, — сказал он.
— Я тоже.
Они поднимались молча. На ступенях Тирион нашел свой кубок с желтым вином и выпил его залпом, не почувствовав вкуса. Потом поставил кубок на место и посмотрел на свои руки. На кончиках пальцев правой руки была сажа. От чешуи.
— Варис, — сказал он.
— Да?
— Если я когда-нибудь расскажу эту историю на пиру, не поправляй меня. Я скажу, что драконы склонились передо мной, как перед королем. Что я был спокоен, как лорд Тайвин на совете. Что я ни разу не дрогнул.
— А что было на самом деле?
Тирион вытер пальцы о плащ. Сажа не стерлась.
— На самом деле, — сказал он, — мне снова было восемь лет. И на этот раз мне ответили «да».