Тень Хокаге

Прохладный, влажный воздух, пахнувший дождём и озоном, наполнил лёгкие Саске. Он стоял на самой кромке леса, на высоком утёсе, который веками служил молчаливым стражем Конохи. Внизу, раскинувшись в долине, дремала деревня, её крыши, ещё влажные от недавнего ливня, тускло поблёскивали в наступающих сумерках. Первые огни зажигались в окнах, рассыпаясь золотистой крошкой по тёмному бархату вечера. Извилистые ленты улиц начинали заполняться спешащими домой силуэтами, и до Саске доносился едва различимый, но постоянный гул жизни — смех детей, скрип телег, приглушённые голоса. Он не был здесь так близко уже много лет. Слишком много. Каждая клеточка его тела, кажется, ощущала это притяжение, эту странную, мучительную ностальгию по тому, что было безвозвратно утеряно. Но Саске не позволял себе чувствовать. Он был тенью, и тени не обладают эмоциями, лишь функцией. Его функция теперь — оберегать. Чёрный плащ с высоким воротником, изрядно потрёпанный в бесконечных странствиях, скрывал его фигуру почти полностью, сливаясь с густой листвой, ещё не успевшей облететь. Единственная рука, засунутая за пазуху, чувствовала привычное тепло катаны. Под плащом на нём была простая тёмная рубашка и брюки, практичные и неприметные. Изменилось не только его облачение. Изменилась и его кожа, задубленная ветром и солнцем, и глаза, что теперь видели даже в глубокой тьме те детали, на которые обычный человек не обратил бы внимания. И уж тем более изменилась его душа, израненная и заштопанная нитками чужого прощения. Он медленно скользнул взглядом по знакомым очертаниям Хокагской скалы, на которой высились лица бывших лидеров. Пятое, Шестое... Седьмое. Лицо Наруто, высеченное в камне, казалось слишком молодым, слишком… полным надежды. Саске отвернулся. Он не искал там ни признания, ни прощения. Только возможность искупить. Несколько дней он провёл, тщательно изучая периметр деревни, выявляя слабые места и новые защитные барьеры. Коноха выросла, окрепла. Стены были выше, патрули — регулярнее, но даже совершенная система имела свои изъяны. И Саске, сам будучи изъяном, знал, как их найти. В этот вечер его беспокоило кое-что другое. Едва уловимый, но настойчивый диссонанс в обычном потоке чакры, циркулирующей вокруг Конохи. Что-то тонкое, как паутинка, но чужеродное, проникало сквозь защитный купол. Он почувствовал это ещё на закате, когда отзвуки последней тренировки шиноби растворились в воздухе, и деревня начала погружаться в вечернюю тишину. Саске спрыгнул с утёса, приземлившись бесшумно на мягкую, влажную землю. Пошёл в обход, не используя основные тропы, двигаясь как призрак сквозь густые заросли. Лес вокруг Конохи был его убежищем и его наблюдательным пунктом. Здесь он мог быть незамеченным, оставаясь при этом в пределах досягаемости. Чакровая нить вела его на юг, к одному из старых, полузаброшенных кварталов на окраине деревни. Это место, пережившее несколько войн, было на грани сноса и новой застройки. Дома здесь стояли вплотную друг к другу, их ветхие крыши и потрескавшиеся стены хранили память о временах, когда каждый уголок Конохи был заполнен людьми. Теперь же здесь царила тишина, нарушаемая лишь шорохом ветра в пустых оконных проёмах. Чем ближе он подходил, тем отчётливее ощущал чужеродную чакру. Она была… липкой, искажённой, неестественной. Похожей на дымку, которая скрывает истинную природу того, кто её излучает. Несколько тренированных шиноби могли бы распознать её, но она была настолько хорошо замаскирована, настолько искусна в подражании фоновому шуму, что обычный патруль, скорее всего, прошёл бы мимо. Саске прижался к стене старого склада, сделанного из грубого камня. Влажный мох цеплялся за его плащ, но он не обращал внимания. Прислушался. Изнутри доносился слабый, прерывистый звук. Не голоса, не шаги. Что-то вроде шелеста, будто кто-то перебирает сухие листья. Или… отрывает их. Он медленно обошёл здание, проверяя каждый угол, каждое возможное укрытие. Ни следа посторонних. Однако чакра пульсировала именно здесь, за этой стеной. Саске поднял взгляд на крышу. Идеальное место для проникновения. Прыжок был почти беззвучным. Его единственная рука мгновенно зацепилась за край черепицы, и он одним движением подтянулся наверх. На крыше, прогибающейся под его весом, царила почти полная темнота. Луна ещё не поднялась высоко, и облака закрывали звёзды. Он подполз к дымоходу, где черепица была сдвинута, открывая небольшую щель. Через неё проникал тонкий луч света, окрашенный в бледный сине-зелёный оттенок. И запах. Сладковатый, приторный, похожий на гниющие цветы, смешанный с едким химическим ароматом. Запах, который его тревожил. Прищурившись, Саске заглянул внутрь. Помещение было большое, почти пустое, но в центре стоял низкий стол, на котором горела какая-то странная лампа, испускающая синеватое свечение. Вокруг стола сидели двое. Их лица были скрыты глубокими капюшонами, но Саске видел их руки. Они были тонкими, изящными, и двигались с пугающей точностью. Один из них держал в руках небольшой свиток, покрытый сложными, почти неразличимыми символами. Второй — иглу и тончайшую нить, сплетённую, как показалось Саске, из чакры. Он вышивал. На куске тёмной ткани, расстеленной на столе, уже виднелись контуры того же символа, что был на свитке. Это было не просто шитьё. Это был процесс создания чего-то. Чего-то, что излучало ту самую искажённую чакру, которую Саске почувствовал издалека. Каждый стежок иглы вызывал едва заметную вибрацию в воздухе, как от натянутой струны. Саске прищурился. Символ на свитке был ему незнаком, но в нём читалась какая-то древняя, зловещая мощь. Слишком организованная, слишком сложная, чтобы быть случайной. Это не была печать, которую можно просто развеять. Это было… плетение. Плетение чего-то живого, или стремящегося к жизни. Он замер, наблюдая, как процесс шёл вперёд. Эти двое не были ниндзя в привычном смысле слова. Их движения были слишком плавными, лишёнными резкости, присущей бойцам. Скорее, они походили на жрецов, совершающих ритуал. Их чакра была слабой, но она служила лишь катализатором. Основная сила исходила от самого процесса плетения. Что они делали? Создавали какой-то артефакт? Или, что хуже, пытались материализовать нечто из другого измерения? Саске вспомнил старые свитки, которые ему доводилось изучать в библиотеках Орочимару, где описывались подобные техники — древние, забытые, невероятно опасные. Внезапно один из них поднял голову. Не прямо на Саске, но в направлении щели в крыше. Тонкий жест, едва заметный, но Саске уловил его. Он не был уверен, что его заметили, но почувствовал, как напряжение в комнате возросло. «Они чувствуют моё присутствие? Или просто почувствовали что-то неладное?» — промелькнуло в его голове. Нельзя было медлить. Если они успеют завершить своё дело, последствия могут быть непредсказуемы. Саске не знал, что именно они создают, но интуиция кричала об опасности. Он бесшумно спрыгнул с крыши обратно на землю, приземлившись у задней стены склада. Нужно было проникнуть внутрь быстро и без лишнего шума. Единственная дверь была заперта на массивный засов. Окна были слишком высоко, и к тому же заколочены досками. Саске приложил ладонь к стене. Сконцентрировал чакру в точке. Техника, которую он разработал специально для таких случаев — не громогласный Чидори, а тихий, точечный импульс. Стена изнутри была покрыта штукатуркой, но снаружи — только грубый камень. Мягкий, почти неслышный хлопок. Маленькая, идеально круглая дыра появилась в камне. Недостаточно большая, чтобы пройти, но достаточно, чтобы расширить её. Он повторил движение, создавая ещё несколько точек, затем, используя силу одной руки, выломал кусок стены размером с человека. Камни посыпались внутрь с глухим шорохом. В тот же миг изнутри раздался пронзительный, нечеловеческий крик. Искажённый звук, полный отчаяния и ярости. Тот самый запах гниющих цветов усилился, стал почти невыносимым, обжигающим ноздри. Саске шагнул в пролом. Лампа на столе, излучающая сине-зелёный свет, мерцала, почти угасая. Один из них, тот, что держал свиток, уже стоял, его капюшон откинулся. Лицо было бледным, заострённым, с глубоко посаженными глазами, в которых горел нездоровый фанатизм. В его руке вместо свитка теперь был небольшой, пульсирующий сгусток той самой чакры, похожий на крохотное, уродливое сердце. Другой, тот, что вышивал, лежал на полу, корчась. Из-под его капюшона струилась тонкая ниточка дыма, и Саске почувствовал, как его жизненная сила утекает, растворяясь в воздухе. Он был лишь жертвой. Человек с "сердцем" в руке обернулся к Саске. Его губы растянулись в широкой, безумной улыбке, обнажая острые, как у хищника, зубы. — Ты! Тень! Ты не должен был… — голос его был хриплым, словно он долго не говорил. — Ты всё испортил! Саске не ответил. Его Шаринган активировался, три томое вращались, мгновенно анализируя ситуацию. Сгусток чакры в руке противника пульсировал всё быстрее, становясь ярче, опаснее. Он не был просто источником чакры, он был… порталом. Маленькой, но стремительно расширяющейся брешью в реальности. «Если он успеет активировать это полностью…» — мысль оборвалась. Противник метнул «сердце» в сторону Саске. Оно летело бесшумно, оставляя за собой шлейф ядовито-синего света. Саске уклонился, но не просто отпрыгнул. Он использовал мгновенное перемещение, появившись прямо за спиной врага. Острие катаны блеснуло в полумраке. Не было ни крика, ни стона. Лезвие пронзило противника, не задев жизненно важных органов, но пригвоздив его к полу. Саске не хотел убивать, пока не узнает, что это за техника и как её нейтрализовать. Человек с заострённым лицом задохнулся, его тело обмякло. Но глаза горели всё тем же безумным огнём. — Ты… опоздал… — прохрипел он, когда Саске приблизился. — Оно уже… проснулось… Саске опустился на одно колено, прижимая катану к горлу противника. — Что это? — его голос был низким, опасным. — Говори. В ответ противник лишь засмеялся. Смех был прерывистым, сдавленным, но в нём слышалась торжествующая нотка. В тот же миг из угла комнаты, где только что лежал на полу второй, жертвенный, человек, раздался грохот. Сгусток чакры, который метнул противник, врезался в стену, и вместо того, чтобы раствориться, начал расширяться. Стена треснула, а затем с громким хрустом рассыпалась, обнажая не кирпичи, а нечто другое. Там, где секунду назад была стена, теперь зияла дыра. Не просто дыра в камне, а дыра в пространстве. Чёрная, бездонная, пульсирующая воронка, из которой вырвался порыв холодного, прогорклого ветра, несущий тот же запах гниющих цветов. И из этой дыры уже что-то вытягивалось. Тонкое, извивающееся, похожее на чёрный корень или щупальце. Саске резко оттолкнулся от пола, оставляя раненого противника. Он понял. Это был не артефакт. Это был якорь. Якорь для чего-то, что пыталось прорваться в этот мир. И оно уже почти здесь. Его глаза, теперь уже Мангекё Шаринган, сканировали дыру. Почувствовал холодный ужас. То, что вытягивалось, было не просто чудовищем. Это была сама бездна, пытающаяся поглотить этот мир. И оно уже пустило корни. Он поднял руку, готовясь использовать Аматэрасу, чтобы сжечь эту мерзость дотла. Но затем остановился. Если он использует пламя, оно может лишь раздразнить это нечто, или, что ещё хуже, распространить его. Оно уже было нестабильно. Всё произошло в мгновение ока. Щупальце, вырвавшееся из дыры, изогнулось, ударив по столу, на котором горела синяя лампа. Лампа с оглушительным звоном разбилась, и сине-зелёный свет исчез, погрузив комнату в почти полную темноту. И тогда Саске увидел его. В чёрной дыре, глубоко внутри, что-то шевельнулось. Что-то огромное, смутное, не имеющее чётких очертаний, но излучающее абсолютную, всепоглощающую пустоту. Его цель была ясна. Не убить то, что прорывается. А закрыть дыру. Запечатать её. И он знал только один способ, достаточно мощный и достаточно точный, чтобы сделать это. Его левый глаз, Ринеган, вспыхнул. Саске протянул руку к зияющей воронке, собирая в ладони всю свою чакру. Он чувствовал, как энергия течёт сквозь него, тяжёлая, мощная, знакомая. Его разум сосредоточился на единственной цели: запечатать. Печать должна была быть идеальной. Без единой ошибки. Иначе Коноха, да и весь мир, были бы обречены.