Глава 1
В штабе в Тросте не спал никто, но все делали вид, что спят. Эрен лежал на спине, слушал, как Жан ворочается на соседней койке, как Конни бормочет во сне что-то про картошку, и считал удары собственного сердца, пока не сбился на четырехсот с чем-то.
Ключ на шнурке холодил грудь. Он снимал его на ночь всего два раза за пять лет и оба раза потом вскакивал в темноте, шарил рукой по одеялу, пока не находил. Завтра они выйдут за ворота. Завтра, если все пойдет так, как задумал командор Эрвин, он увидит дверь подвала, которую отец запер на этот ключ.
Он сел, нащупал сапоги и вышел в коридор босиком, держа их в руке.
На кухне горела одна свеча. Эрен понял, кто там, раньше, чем открыл дверь: пахло чаем, и пахло так, как пахнет только когда заварку отмеряют на весах и ни крупинкой больше.
Капитан Леви сидел за длинным столом, за которым несколько часов назад они дрались из-за мяса. Стол был вытерт до блеска. Перед капитаном стояла одна чашка, рядом лежала тряпка, сложенная ровным квадратом.
— Отбой был два часа назад, — сказал Леви, не поднимая головы.
— Знаю.
— Тогда ты либо глухой, либо дурак. Выбирай.
Эрен поставил сапоги у порога и сел напротив. Леви наконец посмотрел на него, коротко, сверху вниз, как смотрят на лошадь, у которой подозревают хромоту.
— Ноги вымой, прежде чем лечь. Ты топтался по этому полу.
— Капитан, вы что, весь вечер тут мыли?
— Кто-то должен был. Вы ели как свиньи. Особенно Блауз. Особенно ты с Кирштейном, когда начали кататься по столу.
Эрен хотел возразить, что начал Жан, и промолчал. Возражать Леви было все равно что спорить с погодой. Он вспомнил, как капитан пинком разнял их, и щека, по которой тогда пришелся сапог, будто снова заныла.
Леви встал, снял с полки вторую чашку, придирчиво осмотрел ее на свет и налил. Поставил перед Эреном. Чай был темный, почти черный, и горячий так, что пар поднимался столбиком.
— Пей и иди спать.
— Спасибо.
Они сидели молча. Свеча оплывала. За окном было светло от луны — полной, той самой, ради которой выбирали ночь выхода: при ней лошади видят дорогу, а титаны спят.
— Можно спросить? — сказал Эрен.
— Ты все равно спросишь.
— Вы боитесь?
Леви держал чашку своим странным способом, за край, сверху, будто она могла его укусить. Эрен много раз видел это и так и не решился спросить, откуда такая привычка. Петра, кажется, знала. Петра вообще знала про капитана больше, чем кто-либо из отряда, и однажды, когда они чистили конюшню в старом замке, сказала Эрену, что капитан совсем не такой, каким кажется. Эрен тогда не понял, что она имеет в виду. Через месяц ее не стало.
— Глупый вопрос, — сказал Леви.
— Почему?
— Потому что ответ ничего не меняет. Боюсь, не боюсь — завтра ночью я сяду на лошадь. Ты тоже.
Эрен покрутил чашку. Он думал о другом и не знал, как это сказать, чтобы не прозвучало как жалоба.
— Я все время вспоминаю их, — сказал он наконец. — Петру, Оруо, Эрда, Гюнтера. Они мне поверили, а я… Если бы я тогда превратился сразу, как хотел, может быть…
— Опять.
— Что?
— Мы это уже проходили. Ты выбрал довериться им. Они выбрали драться. Никто не знал, чем кончится. — Леви поставил чашку, и стук вышел слишком громким для такой тихой кухни. — Хочешь носить их на себе — носи. Я ношу. Только не притворяйся, что мог все решить один. Такая скромность — та же гордыня.
Эрен опустил глаза. Чай отражал свечу маленьким дрожащим пятнышком.
— А если я завтра потеряю контроль? — спросил он тише. — Там, у стены. Если опять, как в Тросте, когда я чуть не убил Микасу?
— Тогда я вырежу тебя из шеи. Как обычно.
— А если не получится?
Леви помолчал. Эрен ждал, что он скажет про приказ, про то, что капитан обязан убить его, если титан выйдет из-под контроля, — это все знали, это было сказано еще на суде, при всех, когда Леви выбил ему зуб на глазах у главнокомандующего Закклая. Эрен давно перестал на это обижаться. Даже наоборот: было что-то надежное в том, что рядом есть человек, который не дрогнет.
— Получится, — сказал Леви.
— Вы не можете знать.
— Могу. — Он поднял глаза, и в них не было ни раздражения, ни насмешки, только усталость и что-то еще, чему Эрен не нашел названия. — Я уже не раз вытаскивал тебя из этого мяса, Йегер. Я знаю, где ты там лежишь. Знаю, как ты туда врастаешь, когда начинаешь думать о всякой ерунде вместо дела. Знаю, сколько времени у меня, прежде чем ты срастешься совсем. При чем тут надежда. Это опыт.
Эрен не нашелся, что ответить. Внутри стало тесно, будто кто-то затянул ремни УПМ на два деления туже, чем надо.
— А потом? — спросил он, сам не понимая, зачем.
— Что потом?
— Когда вырежете. Что потом?
Леви посмотрел на него долгим взглядом.
— Потом потащу тебя обратно, — сказал он. — Ты тяжелый, когда без сознания, и от тебя воняет паром. Каждый раз думаю, что брошу. Ни разу не бросил.
Эрен засмеялся — неожиданно для себя, коротко, и сразу зажал рот, потому что за стеной спали. Леви чуть дернул уголком губ. Это не было улыбкой, но Эрен давно научился различать оттенки этого лица, как различают по цвету неба, будет ли дождь.
— Вы сейчас пошутили, капитан.
— Нет.
— Пошутили.
— Допивай.
Эрен отпил. Чай остыл ровно настолько, чтобы его можно было пить, не обжигаясь, и Эрену пришло в голову, что Леви, возможно, рассчитал и это — когда налить, чтобы к концу разговора было в самый раз. Глупая мысль. Но он почему-то в нее поверил.
Он попробовал взять чашку, как капитан: за край, пальцами сверху. Чашка тут же качнулась, чай плеснул на только что вытертый стол.
Леви смотрел на пятно так, будто Эрен лично оскорбил память его матери.
— Простите! — Эрен схватил тряпку.
— Не так. — Леви забрал у него тряпку, сложил ее заново и вытер стол одним движением, к себе. — Ты размазываешь. Ты всегда размазываешь. За два месяца в замке так и не научился.
— Я научусь.
— Когда вернемся.
Он сказал это просто, как говорят «завтра будет холодно». Эрен замер. Леви, кажется, сам заметил, что сказал, потому что отвернулся к окну и некоторое время смотрел на луну, на крыши Троста, серебряные, как рыбья чешуя.
— Капитан, — сказал Эрен, — а у вас есть что-то такое? Что вы хотите увидеть? Я вот хочу подвал. Армин хочет море. Командор Эрвин… я не знаю, чего он хочет, но точно чего-то хочет, это по нему видно.
— Видно, — согласился Леви сухо. — Слишком видно.
— А вы?
Леви долго не отвечал. Свеча треснула, пламя качнулось, по стене прошла тень.
— Я хочу, чтобы мне перестали задавать идиотские вопросы в два часа ночи, — сказал он наконец.
— Это не ответ.
— Это единственный ответ, который ты получишь.
Но он не встал и не выгнал его. Они сидели еще какое-то время, и Эрен думал о том, что за пять лет ни разу не сидел вот так ни с кем, кроме Микасы и Армина, — не говоря, не ожидая ничего, просто рядом. С ними это было как дышать. Здесь было иначе: каждая минута тишины ощущалась отдельно, и каждую хотелось запомнить.
— Ты помнишь, что я тебе сказал тогда в лесу? — спросил вдруг Леви.
— Что я должен выбрать сам. То, о чем не пожалею.
— Тогда так и сделай. Завтра. Что бы там ни было. — Леви встал, забрал обе чашки, отнес их к тазу. Стоял спиной, и голос его звучал глуше. — Не делай ничего ради меня. Ни ради кого. Решай за себя. Понял?
— Понял.
— Врешь.
— Немного, — признался Эрен.
Леви сполоснул чашки, вытер их и поставил на полку, ровно, ручками в одну сторону. Потом подошел к Эрену, и Эрен поднялся — машинально, как вставал всегда, когда к нему подходил старший по званию. Они оказались совсем близко. Леви был ниже его на полголовы, и все равно Эрену казалось, что это он сам смотрит снизу вверх.
Капитан протянул руку и поправил шнурок у него на шее, вытащил ключ из-под рубашки, подержал на ладони. Ключ был теплый от тела. Пальцы у Леви были сухие, жесткие, в мозолях от рукоятей клинков.
— Не потеряй, — сказал он.
— Я никогда его не снимаю.
— Знаю.
Он убрал ключ обратно под рубашку, ладонью прижал его к груди Эрена — на одну секунду, не больше. Эрен почувствовал, как сердце ударило прямо в эту ладонь, и был уверен, что Леви тоже почувствовал. Никто из них ничего не сказал.
— Ноги вымой, — повторил Леви и отступил. — И ложись. Через два часа подъем.
— Есть, капитан.
У двери Эрен оглянулся. Леви снова сидел за столом, один, перед пустым местом, где только что стояли чашки. Свеча почти догорела. Луна светила ему в спину, и тень от него ложилась через весь стол, до самого порога, до босых ног Эрена.
Эрен поднял сапоги и вышел. В коридоре было холодно. Он подумал, что надо было сказать что-то еще, а что именно — не знал. Наверное, «вернемся». Наверное, «я не дам вам меня бросить». Наверное, что-то совсем другое, для чего у него еще не было слов.
Ничего, решил он. Скажу потом. Когда вернемся и он научит меня вытирать этот проклятый стол.
Он лег, и ключ лежал на груди ровно там, где его прижала чужая ладонь, и впервые за всю эту ночь Эрен заснул, не досчитав и до ста.